Завтрамэн
Когда теряешь близкого человека, самое страшное - потерять еще и рассудок.

Я часто представляла себе, что было бы, если бы я сошла с ума. Неважно, по какой причине, неважно, каким было бы психическое заболевание. Мне просто было интересно представлять, что и как изменилось бы, как бы я жила дальше. Картины, рисовавшиеся в моей голове, каждый раз поражали и притягивали своим безумием. Мне всегда были интересны психические расстройства, но, примеряя их на себя, я понимала, что это одна из самых неприятных вещей, которые я только могла представить. Я слишком ценила чистоту и ясность своего рассудка.
И вот смешно, я сижу на диване в полном опустошении и рассеянно слушаю длинные гудки в телефонной трубке.
- Алло? - радостный голос, наконец, прорезает унылую монотонность звуков.
- Света, ты же учишься на психиатра. Посоветуй, пожалуйста, хорошего специалиста.
- Тебе зачем? - удивляется голос.
- Не хотелось бы в это верить, но факты говорят о том, что у меня психика слетела к чертям, - выговариваю неохотно.
- Какие факты?
Я с тяжелым вздохом отвечаю, и по моей спине пробегает липкий холодок оттого, как жутко прозвучала сказанная мной фраза. Повисает тишина.

Это было, пожалуй, самое запоминающееся и яркое лето в моей жизни. По утрам я частенько сидела в парке на старых деревянных ступеньках, уходящих в цветущую гладь озера, и читала книги. Гуляла по городу, исследуя его кривые узкие улочки, дорисовывая мысленно внутреннюю карту. Бродила босиком по залитым лужами тротуарам в грозу, сидела у друзей на подоконнике, свесив ноги с высоты десятого этажа и мечтательно глядя поверх крыш на летнее, запутавшееся в проводах небо. Общалась с друзьями, знакомыми и совсем незнакомыми людьми... Словом, делала все, что мне было угодно.
Чаще всего я виделась со своим лучшим другом: Рин. Назвать эту хрупкую миниатюрную девушку подругой я не могла даже мысленно, слишком уж скользкие ассоциации вызывало это слово, обозначающее в моем сознании что-то временное и не очень искреннее.
Чаще всего мы гуляли по ночам. Я звонила ей около двенадцати, и она коротко спрашивала:
- Сейчас? На обычном месте?
- Ага, - отвечала я, хватала со стула небрежно кинутую на него сумку и выходила из дома.
Добираться нам друг до друга нужно было около часа. Причем, без разницы — на метро ли, пешком ли, на монорельсе... Как угодно. Ровно час. А раз все равно было лето, мы обычно шли пешком и встречались на полпути. Это место мы окрестили «жуткой рощей», потому что там действительно было страшновато, особенно ночью, особенно в одиночестве. Задумано было, чтобы мы встречались ровно в середине этой рощи на заросшей травой асфальтовой дорожке, рядом с пугающими статуями детей, небрежно вырубленными в каких-то пнях и поваленных деревьях. Они и днем-то выглядели жутковато, а ночью просто пугали до чертиков.
Однако всегда получалось, что кто-то из нас приходил раньше, покорно стоял на месте секунд пять, нервно озираясь кругом, а потом не выдерживал и почти бегом шел навстречу другому.
Недалеко от жуткой рощи был огромный парк. Мы неизменно шли в него, забирались в самую глубь, больше походящую на дикий лес, садились на лавочку и сидели на ней несколько часов, обсуждая все подряд. За это время у нас неизменно уходили все ее сигареты, потом начинали заканчиваться и мои. К концу моей пачки мы неохотно вставали и шли дальше через пустой безмолвный парк, полный шевелящихся теней, всепоглащающей тьмы среди деревьев и с трудом пробивающегося сквозь все это оранжевого света фонарей.
Закупившись сигаретами, уже ближе к утру мы приходили ко мне домой и валились на диван: засыпать, прямо так, в одежде, под очередной бессмысленный сериал.
Утром (точнее, утром это было только в наших сознаниях: у нормальных людей это уже была середина дня) Рин неизменно уходила куда-нибудь, и я тоже возвращалась к каким-то привычным летним делам. Несколько дней мы совсем никак не контактировали, но к концу третьего или четвертого дня я не выдерживала, косилась на часы и в очередной раз звала ее гулять около двенадцати часов ночи.
Так прошел весь июнь и половина июля.

На огромный город, плавящийся от летнего солнца, опустился очередной жаркий июльский день. Я подошла к выходу из метро, посмотрела на часы и удовлетворенно кивнула: без пятнадцати час дня. Почти сразу же из метро выбежал мой друг, радостно стиснул меня в объятиях и спросил:
- А ты чего так рано? Я время немного не рассчитал, думал, ждать придется до часу.
- Ты всегда так делаешь, - я пожала плечами. - Я уже привыкла.
Димка хмыкнул и спросил, пытливо заглянув мне в глаза:
- Как дела?
Я только было открыла рот, чтобы ответить, но он уже начал сам что-то бурно рассказывать. Впрочем, как всегда.
Мы шли через парк, я слушала друга вполуха, смотрела, как радостные люди купаются в фонтанах, вспоминала, как мы делали то же самое с Рин, и думала, что это пока самое лучшее лето.

Был конец мая. То самое время, когда днем уже по-летнему жарко, но по утрам и вечерам по городу вместе с синими тенями расползается зябкая прохлада. Мы с Рин были в торговом центре рядом с моим домом — зашли купить еды. По пути к супермаркету мы наткнулись на крохотный декоративный фонтан и, не сговариваясь, вздохнули:
- Блин, сейчас бы в фонтан залезть...
Переглянулись, засмеялись, но тут же посерьезнели.
- А почему, собственно, нет? - спросила Рин.
- Не почему. Погнали на ВДНХ? - предложила, в свою очередь, я.
Рин кивнула, широко улыбнувшись, и мы побежали по эскалатору вниз — быстрее, к фонтанам, пока солнце окончательно не село.
Минут через пятнадцать мы уже были на месте и с восторгом смотрели на толпу каких-то ребят, с радостными визгами плескавшихся в самом большом фонтане, зачерпывая ледяную воду яркими пластиковыми ведерками и поливая ей друг друга.
Солнце уже почти совсем закатилось за горизонт, фонтан был в тени, вода была холодной, но мы, недолго думая, скинули обувь, закатали по колено джинсы и тоже залезли в фонтан. И Рин тут же с хохотом повалила меня в воду. Я только успела обрадоваться, что все, чему могла повредить вода, я оставила в сумке, а ту - на бортике. Вода была ледяной, воздух — тоже холодным, но мы проторчали в этом фонтане минут сорок, с воплями бегая по нему, обливаясь, падая и роняя в воду друг друга.
Когда мы, наконец, вылезли, за нами почти до самого моего дома оставались на асфальте мокрые следы босых ног.
А однажды, когда мы с ней впервые увиделись вживую, мы устроили целый рейд по фонтанам. Мы купались во всем, что попадалось на нашем пути во время прогулки длиной в целый день. Было так весело...

- Ну а у тебя-то чего нового? - нетерпеливый вопрос Димки заставил меня вынырнуть из воспоминаний.
- Да ничего особо, - я пожала плечами. - Все как всегда. Читаю, гуляю, общаюсь с людьми.
- Держишься?
Я хмыкнула.
- Не, я, конечно, иногда устаю от людей, но пока держусь. Спасибо за заботу.
Димка посмотрел на меня несвойственным ему озабоченным взглядом, но промолчал.
Правда, как я и ожидала, долго его молчание не продлилось: минуты через три он, все же, переспросил:
- А если серьезно? Ну, если не хочешь об этом говорить — так и скажи, я пойму... Я же переживаю за тебя.
«Что за странные шутки?» - со вздохом подумала я и мысленно махнула на него рукой, поняв, что для Димки такое поведение вполне нормально.
Сохраняя серьезное лицо, я ответила:
- Серьезно. Все хорошо.
- И ты совсем не скучаешь?
- А ты совсем не страдаешь манией величия, да? - хмыкнула я. - Хотя всегда же таким был, чего я удивляюсь...
- Не смешно, - Димка нахмурился, и тут я уже удивилась. Кажется, я ни разу не видела его таким серьезным.
В голове заворочались смутные образы. Кажется, какой-то подобный диалог мне снился не так давно. Я попыталась вытащить из сознания это призрачное воспоминание, но как назло, стали лезть в голову другие сны этого лета. Вообще, я в последние несколько месяцев особо снов не запоминала, но те, что откладывались в памяти, были повторяющимися, почти одинаковыми: один и тот же неизменный маршрут через затопленный пыльным солнцем сосновый лес, одуряющий запах хвои, легкий щебет птиц, черные силуэты крестов, серая тень чьего-то надгробия с расплывшимися буквами, которые никогда не удавалось разобрать, и огромная охапка желтых одуванчиков.
Я мотнула головой, отгоняя от себя непрошеные образы.
- Что?
- Не смешно, говорю, - мрачно повторил Димка.
- А, ну, мне тоже не очень, - я пожала плечами и села на теплую, пропитанную солнцем деревянную лавочку.
- Может, тогда не будешь уходить от ответа?
Я поморщилась. Мне не нравились подобные диалоги, когда не особо понятно, чего от тебя хочет собеседник.
- Какого вопроса? Что ты хочешь? По кому я должна скучать? - спросила я в лоб, чтобы не тянуть дальше этот бессмысленный разговор.
Димка чуть помолчал, ответил тихо:
- По Рин.
Я озадаченно замолчала, пытаясь понять, почему этот диалог такой странный. В итоге не придумала ничего лучше, кроме как спросить:
- Что?
- Ой, все, хватит дурака валять, а! - недовольно воскликнул Димка. - Я понимаю, что тебе тяжелее всех и ты, может быть, не хочешь об этом говорить, но не надо делать этого так! Можно просто сказать: Димка, я не хочу это обсуждать. Я же не олень, черт возьми, я пойму! Я просто беспокоюсь за тебя ужасно, а ты так вот... Что за свинство-то?
Я опешила.
- Чего началось-то? Что происходит? Я не пытаюсь отвязаться от разговора или что ты там подумал. Я правда не понимаю, о чем ты. Объясни, пожалуйста.
Димка какое-то время молчал, видимо, судорожно что-то соображая. Потом, наконец, сказал:
- Ну, Рин ведь умерла, - пронзительный выжидающий взгляд на меня.
Сердце гулко ударило о ребра, провалилось куда-то, а потом забилось вновь, с дикой скоростью. Из глубин поднималось какое-то нехорошее ощущение, руки мелко задрожали, все тело тоже пару раз дернулось.
- В смысле? - вмиг охрипшим голосом спросила я. - Когда?
Во взгляде Димки появилась тревога.
- Так ведь в начале июня еще. Восьмого.
Я нервно рассмеялась.
- Ну да, точно. А весь последний месяц я, видимо, гуляла с привидением.
- Ты...Что делала? - почти с ужасом спросил меня друг.
- Гуляла, - повторила я, чувствуя себя очень глупо.
- С Рин?
- Ну да.
- Как?
- Преимущественно, ногами, - ответила я, холодея.
Состояние было дурацкое: совершенно непонятно, что за бред происходит и что с ним вообще делать. Чуть подумав, я попыталась успокоиться.
- Я вижу три варианта: первый — что ты очень неудачно сейчас шутишь, а я, как всегда, наивно тебе верю. Если это так — ты полный мудак, Димка, такими вещами не шутят. Второй — ты говоришь правду, но я, видимо, сошла с ума. Третий — это все дурацкий сон. Самым реалистичным кажется первый вариант.
- Ты думаешь, что я настолько на голову стукнутый? - вскинулся Димка.
- Я на это искренне надеюсь, - тихо ответила я. - Потому что третий вариант, кажется, не очень подходит. И я не хочу, чтобы правдой оказался второй.
Димка смягчился и крепко обнял меня.
- Все будет хорошо, - пробормотал он, поглаживая меня по спине. И вдруг я с удивлением поняла, что все мое лицо мокрое, а по шее текут слезы.
- Димка, я не хочу быть психом, - прошептала я.

Еще когда мы только вышли из автобуса и прошли через ворота кладбища, в мою голову стали закрадываться смутные сомнения, что те повторяющиеся летние сны были вовсе не снами.
Сначала мы шли по широкой дороге, разбитой, неровной, изрезанной трещинами. Красноватая земля была сухой, и когда единственный раз мимо нас прополз серый джип, пыль встала столбами, закрутилась, забралась в легкие, зачесалась в горле и в глазах. Мы прокашлялись, Димка что-то недовольно проворчал, а я смотрела на пыльный призрак машины и старалась не пускать в голову мысли о приведениях.
У очередной покосившейся таблички с не особо понятным мне обозначением Димка махнул рукой вправо, и мы свернули на узкую тропинку, запетлявшую между соснами. Оглушительно пахло хвоей, косые лучи солнечного света, казалось, танцевали какой-то завораживающий медленный вальс, лицо щипало от порывов тихого ветра (с чувствительной кожей много не выплачешь: лицо начинает чесаться от соли). И с каждым шагом, с каждым стуком дятла, сидящего где-то в вершинах деревьев, с каждым серым крестом, цветным пятном искусственных цветов и покосившейся оградкой в тени сосен в моей голове все ярче становились загнанные в глубину сознания образы, все очевиднее становилось пугающее осознание: это все были не сны. Я уже была здесь, и была не раз.
Ноги сами вывели меня к нужной могиле, дрожащими руками я открыла калитку, сделала пару нетвердых шагов и рухнула у надгробия на колени. На могиле, уже поросшей травой, лежала огромная охапка желтых одуванчиков — моих любимых цветов. Все плыло из-за слез, вставших в глазах, и букв на надгробии не было видно, но когда я потерла глаза руками, смутные закорючки сложились в имя моего лучшего друга, а с начавшей выцветать на солнце фотографии на меня уставились ее насмешливые серые глаза.
Я долго ревела, Димка обнимал меня и гладил по спине, что-то успокаивающе бормоча. Когда я немного пришла в себя, Димка потянул меня вверх и тихим голосом сказал: «Пойдем, хватит».
На полпути к остановке в моем кармане коротко тренькнул мобильник. Я автоматически вытащила его и уставилась пустым взглядом в пришедшую смс.
«Какой-то дед в метро пристал ко мне с тем, что надо читать классиков %)
Все в силе? Сегодня в 9 на вднх?»
Смс была от Рин. Я без сил опустилась на землю и снова заревела в голос. Подбежавшему обеспокоенному Димке сотовый я не дала, но об смске рассказала.

- Поэтому вы здесь? - уточнил зачем-то Виктор Андреевич.
- Нет, потому что мне кажется, что мне не дают жить детские проблемы с матерью, - беззлобно огрызнулась я.
Я почему-то думала, что в кабинете психиатра непременно будет удобный диванчик. Ну или хотя бы кресло. Я ошибалась. Сидеть, подтянув колени к подбородку, приходилось на стуле. Не самом удобном.
- Слушайте, а как же удобная мебель? Вас совсем не заботит комфорт пациентов? - поинтересовалась я. - Опять же, если вдруг кто начнет проявлять агрессию — швырнуть диваном куда сложнее, чем стулом. Не бережете вы себя.
- Вы же не хотите огреть меня стулом? - улыбнулся Виктор Андреевич.
- Да пока вроде нет, - я вздохнула и скучающе уставилась в окно. Я уже смирилась с тем, что мой рассудок изрядно помутился после того, что случилось в начале июня. Оставалось только надеяться, что это не насовсем и что меня вылечат. Однако настроения это точно не прибавляло.
- Скажите, а мне вы позвонили сразу после той смс?
Я мотнула головой.

В тот вечер Димка настоял на том, чтобы остаться ночевать у меня. Оставлять меня одну после такого потрясения он явно не хотел.
Я, признаться, была этому рада. Ну, насколько я тогда вообще могла испытывать какие-то положительные эмоции. Если бы не Димка, я бы, наверное, малодушно пошла в назначенное место к назначенному времени, пытаясь как-нибудь выяснить, галлюцинация ли Рин. Бродила бы по нашим любимым местам, ревела, курила...
Так я, конечно, тоже ревела и курила, но на своем балконе и не так много, потому что было стыдно перед Димкой.
Пока я топталась на балконе, не в силах отложить в сторону сигареты и зажигалку, мой друг чем-то гремел на кухне — готовил ужин.
После еды мы завалились смотреть какой-то супер-классный фильм, но я совершенно не могла на нем сфокусироваться, в голову постоянно лезли всякие дурацкие мысли, воспоминания, к глазам подступали слезы, горло перехватывало...
Димка озабоченно косился на меня, потом со вздохом пошел на кухню, откопал в огромном ящике с лекарствами что-то успокоительное и принес мне. Я апатично выпила таблетки, и вскоре волна теплого равнодушия накрыла меня и уволокла в темный мир сна без сновидений.
Утром я проснулась от грохота на кухне, открыла глаза и потянулась. За окном была серая мрачность. Странно, я была уверена, что снова будет солнце. Я неторопливо встала, вылезла через окно на балкон и закурила.
Было ужасно душно, ни порыва ветра. Наверное, вот-вот грянет гроза. Я слабо улыбнулась. Обожаю грозы.
К середине сигареты на балкон высунулся Димка.
- Ты как? - спросил он, спрыгивая на поролон и тоже прикуривая.
- Живая. А ты?
- Да вот, вроде, тоже.
- Ты уверен? А вдруг ты умер в середине июня, - я криво усмехнулась. - И я собираю коллекцию умерших друзей.
Димка улыбнулся.
- Нет, я живой. Я тебе завтрак приготовил.
- Какой? - вяло поинтересовалась я.
- Яичницу с помидорами, сосисками и зеленым горошком.
- Спасибо.
- Да на здоровье.
Какое-то время мы молчали. Это стало для нас уже привычным состоянием — просто молчать.
- Чего делать-то будешь? - поинтересовался Димка, выбрасывая окурок в окно.
- Не знаю, - почти прошептала я, утыкаясь лбом ему в плечо. - Я совершенно не знаю, во что мне верить. Я не могу верить самой себе, это отвратительно.
- Зато ты можешь верить мне, - парень погладил меня по спине. - Все, пойдем кушать.
Вскоре после завтрака Димка, очень извиняясь, куда-то ушел, но пообещал, что приедет часа через три. Кажется, домой поехал за вещами. Чтобы приглядывать за мной, пока не справлюсь с проблемами. Хотя я, вроде, и так справлялась. Ну, не считая, конечно, того, что периодически начинала задумываться, а действительно ли что-то происходит или у меня опять галлюцинации.
Часа через два после его отъезда в дверь позвонили.
- Что-то рановато, - пробормотала я, мельком взглянув на часы и остановив сериал на компьютере.
Сунула ноги в тапочки и прошоркала в коридор. Открыла дверь и замерла на месте. Передо мной стояла Рин.
Какое-то время я просто ее разглядывала, пытаясь отыскать хоть малейший признак того, что это все мне мерещится. Признаки упорно не находились. Тогда я, недолго думая, протянула руку и, тяжело вздохнув, с усилием толкнула девушку. Рука, как я и предполагала, прошла насквозь, выйдя из спины.
- Э! - возмущенно воскликнула Рин. - Ты чего меня лапаешь? В смысле, я не против, конечно, но это как-то чересчур внезапно. Предупреждать же надо!
Я вздохнула и закрыла дверь перед самым ее лицом. В квартире я упала на диван лицом в подушку и долго так лежала, не шевелясь.
- И долго ты собираешься так валяться? - хмыкнула Рин. - Пойдем лучше покурим, а?
Я в ужасе подняла голову и увидела своего мертвого лучшего друга, сидящего в кресле.
- Да что же это за хрень такая? - закричала я, швыряя подушкой. Та пролетела сквозь девушку, не встретив сколько-нибудь значимого сопротивления. - Перестань, пожалуйста! Просто исчезни! Я хочу быть нормальной!
- А тебе не будет без меня одиноко и грустно?
- Естественно, блин, будет, но я справлюсь, я сильная. Такое случается в жизни, переживу.
- Ты больше никогда меня не увидишь. Ты этого хочешь?
- Если это означает быть нормальным человеком — то да.
- Позволь мне тогда насладиться последними днями твоего общества, - Рин усмехнулась.
- Не надо, - слабым голосом сказала я, снова утыкаясь в подушку. - Просто исчезни, пожалуйста…
- Бессердечная ты. Собираешься убить меня своими руками, и не хочешь, чтобы я насладилась последними мгновениями жизни…
- Ты уже мертва, - тихо ответила я.
В дверь снова позвонили. Я неохотно поднялась и поплелась открывать. На этот раз на пороге был Димка. Я хмуро ткнула его в плечо, удовлетворенно кивнула и вернулась в комнату. Рин в ней уже не было. Я вздохнула с облегчением.
- Ты чего меня тыкаешь? - удивился Димка, разуваясь в коридоре.
- Проверяю, настоящий ты или нет, - неохотно пояснила я.
- Ааа, - задумчиво протянул парень. - Ну что, ты как?
- Нормально, - отмахнулась я.
- Ела что-нибудь?
- Не-а.
- А хочешь?
- Не знаю, - я упала на диван и достала сотовый из-под подушки.
- Ладно, сейчас что-нибудь приготовлю.
Пока Димка возился на кухне, я обзванивала всех своих друзей, которые знали Рин. Спрашивала их, как они справляются, говорила, что мне вот что-то грустно стало и захотелось это с кем-нибудь обсудить, а потом говорила: «А хотя знаешь… Нет, я не могу. Извини. Я потом как-нибудь позвоню, ладно?». И все говорили: «Конечно-конечно, ты не торопись, все нормально, звони в любое время»…
С каждым таким недолгим разговором я убеждалась, что Рин, все-таки, никак не может существовать на самом деле. Все прочнее во мне укоренялась мысль, что нужно звонить психиатру.
- Надумала, все-таки? - хмыкнула Рин.
Я подошла к ней, обняла на прощание, стараясь не задумываться, как нелепо это выглядит со стороны, и взяла в руки сотовый. Трясущимися руками я нашла в телефонной книге номер одной знакомой. Гудки были нестерпимо долгими, бешено колотилось сердце. Наконец, она взяла трубку.
- Света, ты же учишься на психиатра. Посоветуй, пожалуйста, хорошего специалиста... Не хотелось бы в это верить, но факты говорят о том, что у меня психика слетела к чертям... Я последние полтора месяца общалась с мертвым человеком, не помня, что он умер.

- Понятно, - Виктор Андреевич кивнул и что-то коротко записал на бумажке, лежавшей перед ним на столе. - Рин вы с тех пор больше не видели, я правильно понимаю?
- Неправильно, - вздохнула я. - Она сейчас на подоконнике сидит, вон там. Блин, я совсем псих, да? - жалобно спросила я, обреченно закрывая глаза и утыкаясь лбом в колени. - Я стала видеть ее постоянно…
- Не переживайте, - мягко сказал Виктор Андреевич. - Я предлагаю вас госпитализировать. Мы будем выдавать вам нужные лекарства, наблюдать динамику вашего выздоровления, и как только вы поправитесь, мы вас выпишем. Что скажете?
Я задумалась. Конечно, я предполагала такое развитие событий и не раз прокручивала в голове все варианты, но все же… Лежать в психушке очень не хотелось. С другой стороны, это лучше, чем постоянно общаться с тем, кого нет.
- А если вы мне просто дадите лекарства, и я их дома буду принимать? - на всякий случай спросила я.
- А дома есть, кому за вами приглядывать? Мама, папа, другие родственники?
- Ну, есть друг, но не знаю, сможет ли он долго у меня оставаться.
- Мне кажется, вы сам ответили на свой вопрос.
Я снова вздохнула.
- Ладно, госпитализируйте.
- Тогда давайте так: я пока подготовлю все необходимые бумаги, а вы съездите домой и возьмете все, что вам у нас понадобится.
- Я уже, - неохотно призналась я, кивая на набитый рюкзак. - А остальное завтра Димка довезет.
- Ну, хорошо, - совершенно не удивившись, кивнул Виктор Андреевич. - Тогда пойдемте…

В больнице я казалась себе самой адекватной. Большую часть времени я читала книги и с интересом наблюдала за другими пациентами, записывая какие-то любопытные факты в потрепанную тетрадку. Чаще всего я предпочитала оставаться в своей палате, выходя только, чтобы поесть, выпить лекарства и принять участие в какой-нибудь очередной терапии, групповой или не очень.
Рин часто была рядом, иногда часами молчала, глядя в окно, иногда о чем-то болтала, смеясь и бурно жестикулируя. Я старалась ее игнорировать. Иногда она пропадала, и чем дольше я лежала в больнице, тем больше становились промежутки времени, когда я могла насладиться своим одиночеством и трезвым рассудком.
Когда она вновь появлялась после длительного отсутствия, часто было тяжело. Опускались руки, настроение неизменно портилось, мне начинало казаться, что я никогда не вылечусь. Иногда у меня даже случались истерики на этой почве, я могла сидеть и реветь в своей палате по полдня. Тогда приходили разные женщины или сам Виктор Андреевич, иногда пытались меня успокоить и вразумить, говоря, что чем больше я расстраиваюсь, тем хуже мне становится, тем больше затрудняется процесс лечения и тем дольше я буду видеть Рин. Я кивала, обнимая подушку. Я все понимала, но иногда просто ничего не могла с собой поделать. Тогда мне приносили какие-то таблетки, после которых на меня наваливалось душное одеяло апатии, и я засыпала.
В какой-то день, когда Рин не появлялась уже достаточно долго, мое настроение было отличным и, судя по словам Виктора Андреевича, болезнь отступила, меня выписали.

Когда я наконец-то приехала домой, меня встречал Димка, приготовивший очередной вкусный ужин. Чувствовала я себя намного лучше. Боль от потери лучшего друга не прошла до конца, но как-то размылась и притупилась. Тяжело, конечно, было потерять человека во второй раз, но что поделаешь…
В целом, в этот вечер все снова стало как обычно. Я рассказывала Димке о разных психах, которые были со мной в больнице, Димка смеялся и рассказывал, что у него тут нового произошло… Потом мы завалились смотреть какой-то очередной очень крутой фильм, и я заснула в тепле и спокойствии, так и не досмотрев его до конца.
Утром Димка уехал сразу после завтрака.
И потихоньку жизнь вошла в привычную колею, про Рин я почти перестала думать, снова целыми днями стала гулять по городу, общаться с разными людьми, читать...
Мы с Димкой стали видеться почти постоянно — то ездили друг к другу в гости, то куда-то вместе выбирались. Постепенно он заменил мне Рин, стал новым лучшим другом. Совсем другим, конечно, но так было даже лучше.
Однажды холодным, уже совсем зимним вечером, когда в окно вкадчиво скреблась бездонно-черная, непроглядная темнота, раздался привычный звонок в дверь. Я потянулась и пошла открывать Димке.
Однако на пороге стояла Рин. Стояла, молчала и улыбалась.
Мое сердце ухнуло куда-то вниз, на глаза навернулись слезы. Я захлопнула дверь, сползла по стене на пол и заревела, уткнувшись лицом в колени.
- Ну за что?! - закричала я, с горечью осознавая всю жуткость ситуации.
- Ну, не плачь, - прошептала Рин, обнимая меня за плечи. - Тише… Все хорошо. Я всегда буду с тобой…


@темы: текст