Завтрамэн
Ряды призраков почти незаметно пополнились.

Все персонажи выдуманы, а любые сходства являются случайными. Даже если вам очень кажется, что вы знаете этих людей.

- Лу, - говорит она тихим дрожащим голосом.
Я со вздохом осознаю, что она снова, содрав в кровь пальцы, открыла дверь, выскользнула из своей темной захламленной комнаты и теперь стоит у меня за спиной с несчастным видом и, скорее всего, со слезами на глазах.
А я сижу на вросшей в землю глыбе бетона, которая давно уже больше принадлежит земле, чем той развалине, что нелепо громоздится за моей спиной. Я смотрю на край земли, где за бесконечными пустынными полями прорезалась тонкая красная полоска, небо над которой не такое синее и глубокое, как над моей головой. Красное пламя рассвета все разгорается, захватывая новые территории, окрашивая все вокруг себя в оранжевый, желтый и даже чуть зеленоватый, задувая трепетные огоньки звезд. Босые ступни мерзнут, но я все равно болтаю ногами, собирая на них холодную росу с высокой травы.
- Лу, - голос за спиной становится чуть громче.
Я вздыхаю, вытаскиваю из потрепанной холщовой сумки пачку сигарет.
- Чего тебе?
- Лу, ты разбила мне жизнь.
- Понеслась, - морщусь я и прикуриваю.
- Ты сломала меня. Разрушила мою веру в людей. Я больше никогда не буду прежней, не смогу жить нормально, как все. Я теперь моральный инвалид.
- Мм, - отвечаю, с интересом разглядывая тонкие спирали дыма.
- Ты чудовище, - говорит. - За что ты так со мной?
- Может, твое предназначение в этой жизни — вечные страдания, а я обучалась в Школе Причинения Боли и Разрушения Жизней и в качестве летней практики была ниспослана к тебе. Практику, кстати, мне зачли. Я хорошо постаралась.
Повисает короткая недоуменная пауза.
- Ты в своем уме?
- Ага. Нам просто нельзя рассказывать о Школе, поэтому я и не рассказывала. Но ты настолько качественно страдала, что тебе можно и поведать истину.
- Вот ты мудло, - шипит она, забывая, что только что собиралась разреветься.
- Мудло, - киваю. - За четыре года страданий можно было уже это осознать.
- Тебе уже двадцать скоро, а ты совсем не изменилась с девятого класса!
Снова киваю:
- А зачем мне меняться? Тогда все мое обучение в Школе Причинения Боли насмарку.
- Я тут с тобой серьезно поговорить пытаюсь, а ты всякую фигню несешь, - говорит она с досадой, и глаза ее снова начинают блестеть от слез. Вспомнила, что надо плакать. Сейчас будет.
- А не надоело еще? - спрашиваю я устало. - Я уже раз сто все это слышала. Чего ты пытаешься добиться? От очередной истерики ничего не изменится. Я уже извинялась, я уже мучилась сама, пыталась помочь, пыталась забыть... Все перепробовала. Чего тебе еще нужно-то?
- Я пытаюсь понять. Я ведь все еще люблю тебя.
- Нечего тут понимать, - я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к ней. Тонкие рыжие волосы разметались по плечам, под глазами — серые, почти синие тени, лицо бледное. Просто олицетворение несчастности. - Все совершают ошибки: и я, и ты, и дядя Вася с пивзавода, и кто угодно. Нет на свете людей, кто бы за всю жизнь не сделал чего-то такого, о чем бы потом пожалел. Но ошибки уже сделаны. И ничто не вернет все, ничто не изменит. Никакие страдания. Ни твои, ни мои. Так может, хватит уже? Четырех лет не хватило, чтобы настрадаться сполна, на всю оставшуюся жизнь? Самой не тошно еще? Если ты встретила на своем жизненном пути пятнадцатилетнего мудака (что уже смешно, потому что в пятнадцать каждый второй — мудак, а каждый первый — идиот), так имей в себе силы и гордость, чтобы плюнуть на него и идти дальше. Безо всяких «жизнь сломал», «веру в людей разбил». Глупо это. Жизнь — это то, что ты творишь сам, своими руками. Да, попадаются иногда разной степени кретины, но жизнь-то твоя! Только тебе решать, повлияют ли они как-то на нее или нет. Чем больше ты обвиняешь других, не в силах извлечь из обыденной ситуации полезный урок, чем больше себя жалеешь, тем меньше шансов выбраться из этой ямы вечных переживаний и жить нормально. Да, ты действительно моральный инвалид и пока не можешь жить, как все нормальные люди, но только потому что сама себя такой сделала. Сама загнала себя в эту безысходность.
Я перевожу дух и с удивлением осознаю, какую длинную тираду только что выдала. Совсем мне надоел этот цирк, видимо.
- Пойдем, - говорю я и киваю в сторону полуразваленного дома.
Кажется, она даже начинает что-то отвечать, возражать, снова сыпать обвинениями, хватать меня за руки и пытаться заглядывать в глаза, но мне уже так все равно, что я этого не замечаю. Просто довожу ее до комнаты, из которой она сбежала, заталкиваю внутрь и в очередной раз запираю дверь.
Стою недолго в раздумьях, а потом оглядываюсь и иду через весь дом обратно, разглядывая двери и слушая шорохи, доносящиеся из-за них. В каких-то комнатах кричат пьяные тосты мои бывшие друзья, в каких-то бегают ролевики, во что-то играя, в каких-то ведут задушевные разговоры с бутылкой вина на четверых, а комната — вовсе не комната, а целый ночной парк... Где-то сидит человек и рисует, а утреннее солнце заливает ярким светом его, стены с картинами, кровать... Где-то играет на гитаре другой человек, где-то слышится шепот: «Ты испортила мне Новый Год!», где-то сквозь стены чувствуются укоризненные взгляды.
Я встряхиваю головой, радуясь, что все двери надежно заперты, что никто из них не выйдет и не начнет ворошить прошлое. Ну, кроме, разве что, одного неугомонного призрака. Но, кажется, я нашла выход и здесь.
Выхожу из развалин, лениво потягиваясь. Солнце уже совсем разогнало темную ночную синеву и пронзительно светит над полями. Закидываю на плечо потертую сумку, вдыхаю побольше свежего воздуха и легким шагом отправляюсь в путь, не имея ни малейшего понятия, куда ведет эта дорога. Но пока я иду навстречу солнцу и прочь от этого жуткого дома с приведениями, я знаю, что иду в правильную сторону. Давно пора уже было это сделать, но я думала, что дом — это все, а его пределами ничего нет. Как хорошо, что я из него все-таки выбралась и увидела, что вокруг еще, оказывается, целый огромный мир, в котором нет места призракам.